Я говорю с тобой из Ленинграда.
У нас здесь просто жуткая картина.
Это письмо написано в блокаду,
Где до сих пор мать ищет своего сына.

Восьмое сентября. Тот чёрный 41-ый год
Стал роковым для многих жильцов града.
Тогда и началась Блокада.
Блокада началась, и шла ни один год...

Она по улицам гуляла Ленинграда,
Смотрела сверху вниз на всех.
И жизнь тогда нам показалась адом,
Где поселились боль, тоска и смерть.

И никуда нам всем не убежать.
Горстями голод забирал все силы.
Стараясь сохранить детей и мать,
Мы часто были так бессильны.

На улицах пропали все коты, собаки.
Не слышно больше воя, лая.
И чёрное лицо Войны
Гуляло по дворам между домами.

И не было спасения тем людям,
Их голод бил и холод – всё одно.
И получив по карточке две крохи,
Люди плыли по городу на дно.

И в рекреации работы
Люди из банок пили клей
И ели крошки того хлеба,
Что без пшена и отрубей.

Мученья эти длились вечно.
Казалось людям – это всё.
Но в сердцах вера бесконечно,
Горела пламенным огнём.

Жестока жизнь и свет не мил был,
Но и тогда мечтали о конце войны.
И вот кольцо осады Ленинграда
Прорвали в 43-ем мы!

Мы много вынесли в блокаду,
Нам резал глаз ужасный лик войны.
Теперь, надеемся, вы рады,
Что не страдаете, как мы!

Я говорю с тобой из Ленинграда.
У нас была здесь жуткая картина.
Это письмо написано в блокаду,
И пусть звучит, как завещанье сыну.